Бобр – скромный символ страны

В Беларуси десятки населённых пунктов называются "Боброво", "Бобровичи", "Бобровники". И конечно, знаменитый Бобруйск, где с недавних пор горделиво красуется памятник именитому «предку». Откуда столько почёта скромному трудяге бобру? И достаточно ли почёта?

 Во-первых, людей издревле удивляли грандиозные строительные «мероприятия» бобров, порождая фантастические представления об их образе жизни. Во-вторых, бобр давал не только прочный и красивый мех, но и так называемую “бобровую струю” – загадочное вещество, с резким мускусным запахом. Почти три тысячи лет “бобровая струя” считалась панацеей: от боли в ушах и голове, икоты, колик в желудке, глухоты, подагры, обморожения, и даже… истерии. Одни лечили им бессонницу, другие, наоборот – сонливость. Противоядие от укусов скорпионов и тарантулов, средство от блох…

Тысячу и более лет тому назад, когда другие народы давно стали на путь цивилизации, продукты бобрового промысла были чуть ли не единственными, которые наши предки могли предложить на экспорт. Знаменитый путь «Из варяг в греки» в значительной степени именно на бобровничестве и держался. Возникновение торговли и даже государственности в Подвинье и Поднепровье связаны именно с постоянным спросом на пушнину в Средиземноморье и в арабских странах. О наших землях как об основном поставщике бобровой струи и шкур писали ещё грек Геродот (4 в до н.э.) и араб Идриси (12 в.).  Бобровые «гоны» (угодья) очень рано, с возникновением княжеской власти, стали атрибутом власти и могущества. Они могли принадлежать только знатным людям, а бобровники – рядовые промысловики – даже во времена крепостного права пользовались значительными привилегиями, по сравнению с землепашцами. Бобровничий – «заведующий бобровыми угодьями» - в Полоцком княжестве был вторым лицом после князя, фактически «премьер-министром», хотя с постепенным истреблением бобров от первоначального содержания этой должности оставалось всё меньше, и она становилась лишь почётной синекурой.

 Ведь уже в 17 в. бобры у нас остались только в самых глухих местах, а в большинстве остальных мест Европы бобра выбили подчистую, и древний промысел переместился в Северную Америку.  Если мы представим себя на месте наших предков, например, 16 в., то в их жизни бобр всё время присутствовал «фоном», если не в виде продуктов бобровничества (ведь мало кто мог себе позволить бобровые шапку или воротник), то по крайней мере, в загадках, поговорках, шутках, песнях – в белорусском фольклоре бобр весьма заметный персонаж, хотя этот пласт фольклора сегодня совершенно невостребован и неактуален. Кто сегодня вспомнит такую, например, свадебную песню:

     Што ж мовіла кунанька

     Чорненькаму бобрыку ?

     Прыплынь, прыплынь,

     Чорны бобра,

     Цёмнай ночы добра.

 

   Што ж мовіла дзеванька

    Маладзенькаму жанішку ?

    Прыедзь, прыедзь, жанішок,

   У панядзелак раненька?

  Некогда бобр кормил не только множество охотников и торговцев, но и учёных - существовала целая отдельная научная дисциплина - Castorologia, достаточно, впрочем, догматическая и лукавая, служившая скорее поддержанию постоянного спроса на продукты бобрового промысла. Лишь в конце 19 в. европейская фармакология поставила точку на наивной вере во всемогущество бобровой струи – очень своевременно, потому что спрос на неё привёл бобров на грань выживания. Люди Средневековья разочаровались бы, узнав, что для современной науки так называемая “струя” – всего лишь кристаллизованная и ферментированная… моча! Ошибочно считали, что «струя» содержится в мошонке бобра, хотя на самом деле она откладывается в пахучих железах и у самок (на самом деле, просто в складках кожи, тщательно скрывающих «интимные места» у обоих полов). По всей Европе, начиная от римского учёного 1 в. Плиния Старшего, верили, что если бобр не может спастись иначе, он отгрызает себе так называемые "строи” и оставляет их охотнику, чтобы сохранить жизнь и свободу. Была даже пословица: Адкупiўся, як бабёр строямi – о том, кто избежал неприятностей слишком дорогой ценой. Верили также (иные верят и до сих пор), что внезапно застигнутый бобр, видя невозможность спастись, плачет слезами, как человек.

 Покрытый чешуёй бобровый хвост напоминал рыбу, и средневековое католическое духовенство считало его постной едой (а вот православное – наоборот, нечистой). По всему свету ходило множество легенд о бобровом хвосте: что бобр спит на берегу с хвостом, опущенным в воду, чтобы слышать приближение врагов; пользуется хвостом, как совком, строя свои хатки и плотины, или загоняет хвостом сваи в землю. Прямо слоновый хобот какой-то, а не хвост! В эти мифы перестали верить меньше века назад. Все народы Северного Полушария, которые охотились на бобров – в Сибири, в Европе, в Америке – верили, что бобры мало чем уступают человеку в технических способностях. У украинцев была загадка: “Голова собачья, хвост рыбий, а разум человечий”. Индейцы Северной Америки в 17-18 вв. считали бобров искусными ремесленниками, способными ковать мечи и ножи, печь хлеб и делать Бог весть ещё что. Наши легенды так далеко не заходили, но, например, главный лесничий князя Витгенштейна в Слуцком уезде, уверял в 1884 г., что бобры на открытых приречных участках засаживают лозою подходы к воде, якобы тщательно избегая повреждений коры и втыкая выкопанные побеги наискосок в предварительно разрыхленную землю. А в 15 в. итальянец Помпоний Лэт, который побывал в Великом Княжестве, пересказывал местные легенды о том, что чёрно-бурые бобры доминируют над бурыми-челядью так же, как феодалы над крестьянами, заставляя их работать на себя. «Магнаты” же, которые попадались чрезвычайно редко, были совсем чёрные, и очень дорого ценились. Если верить Лэту, когда магнат попадал в руки охотников, простой бобровый люд якобы впадал в глубокий траур... Возможно, поэтому шапки из чёрного бобра носили сенаторы Речи Посполитой. Похожие легенды о «бобровом народе» бытовали у народов Сибири и у североамериканских индейцев. Остаётся лишь пожалеть, что на самом деле интеллект бобра далеко не так высок, а исключительные технические навыки и высокая социальная организация – всего лишь миф. Наука лишила нас надежды на то, что рядом с нами живут такие симпатичные «братья по разуму».

 Два с половиной столетия экспорт продуктов бобровничества был основой экономики Северной Америки, ему обязаны возникновением многие крупные города – Монреаль, Детройт, Квебек, Чикаго. В Канаде в последнюю пятницу февраля, начиная с 1974 г., празднуют Национальный день бобра. Школьников возят на экскурсии, напоминающие, какое место занимал бобр в жизни их предков. Об истории американского бобровничества написаны сотни книг, и документальных и художественных (вспомним хотя бы Фенимора Купера и Джеймса Олдриджа. Бобр – один из самых популярных символов Канады, в этой стране и в значительной степени в Штатах существует настоящий «культ» бобра.

 А ведь Беларусь – один из самых ранних регионов регулярного бобрового промысла в истории человечества! И именно мы впервые законодательно оформили мероприятия по охране популяции бобров на общегосударственном уровне, в Литовском Статуте 1588 г..

Если бы… были гоны бобровые давные звечные у иншого суседа дедизне, ино оный пан, в чыей дедизне будуть гоны, не маеть сам ани людем своим допустить старого поля доорати так далеко, яко бы от зеремени мог кием докинути… А если бы под зеремена подорал або сеножати подкосил, або лозу подрубал, а тым бобры выгонил, таковый маеть платити дванадцать рублей грошей... Пакли бы хто гвалтом бобры побил або злодейским обычаем выкрал, таковый маеть гвалт платити…за чорного бобра чотыри копы грошей, а за карого – две копе грошей. (Раздел 10, статья 9).

Да и народная мудрость гласила: Як заб‘еш бабра, не будзеш мець дабра. Когда в Рогачёве в 1885 г. крестьянин продавал на кирмаше живого бобра, полиция отняла у него пленника и торжественно выпустила в Днепр к восторгу толпы. Благодаря симпатии к этому скромному животному, которую и власть имущие, и простой народ пронесли через века, именно Беларусь (вместе с Норвегией) смогла сохранить европейского бобра для человечества ХХ в. Отдельные просвещённые энтузиасты-помещики начали за свой счёт разводить бобра на Нёмане и его притоках ещё в конце 19 в., а окончательно он был спасён от уничтожения в 1926 г., когда был основан Березинский заповедник. Очень бы хотелось, чтобы тамошний музей природы был посвящён именно бобру и истории его взаимоотношений с человеком, нашему бобровничеству и национальной „бобровой мифологии“ как части общемировых культурных феноменов. Представьте, если собрать под одной крышей французские касторовые шляпы 17 в. и мужские духи 20 в., литовские привилеи на бобровые гоны и «бобровые» монеты-жетоны Компании Гудзонова Залива, капканы канадских трапперов, штыки и ости белорусских бобровников, двухметровый скелет гигантского ископаемого бобра-трогонтерия и луки-самострелы ханты и манси… Белорусский бобр мог бы служить такой же «визиткой» страны, как, например, русский соболь. Наше бобровничество, если отсчитывать от Геродота, старше канадского на 2000 лет, и мы вполне можем претендовать на роль общемировой бобровой «метрополии». Жаль, что мы пока не проявляем таких амбиций. Но, может быть, Бобруйск, выступивший с инициативой проведения ежегодного Дня Бобра, постоит за честь страны? Ведь за державу обидно…

Алесь Белый